1. Свободная Россия
  2. Новости
  3. В России
  4. Андрей Пионтковский: Путинизм = война и контрольный выстрел в голову России

Андрей Пионтковский: Путинизм = война и контрольный выстрел в голову России



Как и зачем они придумали Путина

Андрей Пионтковский: Когда они придумывали Путина, я предупреждал о его опасности

Позволю внести и свои «5 копеек» в увлекательную дискуссию, поднятую Андреем Илларионовым на тему «Как и зачем они придумали Путина». Предлагаю вниманию читателей две свои статьи. «Град обреченный» опубликован 15 октября 1999 года, а «Путинизм как высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России» опубликована 11 января 2000 года. Со второй статьей связана интересная история: «Новая газета», колумнистом которой я тогда был, отказалась ее печатать. Как и другие «либеральные» издания. Я опубликовал ее в «Советской России»…

Град обреченный

За четыре года до своей смерти в 1932 году великий русский физиолог Иван Павлов написал: «Должен высказать свой печальный взгляд на русского человека — он имеет такую слабую мозговую систему, что не способен воспринимать действительность как таковую. Для него существуют только слова. Его условные рефлексы координированы не с действиями, а со словами».

И. Павлов знал, о чем он писал в 1932 году. Даже Сталин не смог бы открыто заявить о необходимости уничтожения русского крестьянства, и даже его самые бесстыдные пропагандисты не осмелились бы воспевать такую программу. Но слово «крестьянин» было заменено кличкой «кулак». И беспощадное уничтожение миллионов кулаков приветствовалось лучшими представителями советской интеллигенции — от М. Горького до М. Шолохова. Прошло еще несколько лет, и условные рефлексы, координированные со словосочетанием «враг народа», заставляли людей доносить на своих соседей и требовать расстрела своих друзей.

Месяц прошел после взрывов домов в Москве. Преступление не раскрыто, и следствие не представило ни малейших доказательств вины какого-либо конкретного лица или лиц чеченской национальности. Но в общественном сознании слово «чеченец» уже стало синонимом слова «террорист» и намертво встало рядом с глаголом «уничтожить». А когда кто-нибудь из нас проявит минутную слабость и робко спросит, например, о школах, разрушенных во время бомбардировок, и погибших детях, на телевизионном экране в своей ежедневной передаче в прайм-тайм появится придворный карлик — звезда канала ОРТ. Устало и терпеливо он объяснит заблуждающимся, что никаких, собственно, школ в общепринятом понимании этого слова в Чечне нет, а что с раннего возраста там обучаются будущие террористы и наркодилеры, а потому их уничтожение не только морально оправдано, но и абсолютно необходимо.

Одной из самых удивительных публикаций, появившихся на прошлой неделе, была большая статья редактора «Независимой газеты» В. Третьякова («НГ», 12 октября 1999 г.). Она говорит о природе новейшей чеченской войны и о состоянии российской «политической элиты» больше, чем все, что было сказано или написано по этому поводу до сих пор. Вернее, не столько говорит, сколько проговаривается. Ведь статья не посвящена проблеме Чечни. В ней очень длинно и скучно разбираются последние информационные битвы олигархов. Весь ее пафос направлен на то, чтобы доказать, что на белоснежном фраке духовно близкого г-ну В. Третьякову олигарха Б. значительно меньше дерьма, чем на одеяниях его конкурентов. Увлеченный этой сверхценной идеей, автор касается темы Чечни лишь мельком в одном абзаце, там, где это ему понадобилось для развития основного тезиса. Но этот абзац стоит того, чтобы его привести целиком:

«Совершенно очевидно, что чеченцев в Дагестан заманили, дали им вляпаться в это дело, чтобы получить законный повод для восстановления федеральной власти в республике и начала активной фазы борьбы против собравшихся в Чечне террористов. Ясно — это была операция российских спецслужб (не путать ее со взрывами домов), причем политически санкционированная на самом верху».

Давайте внимательно перечитаем этот текст, бесценный для историка, психиатра, юриста, приоткрывающий окошко в больное сознание русского пациента: «российской политической элиты». В нем автор не выдвигает оригинальной журналистской версии. Об операции российских спецслужб по организации похода Басаева в Дагестан он говорит как о бесспорном факте, как об аксиоме, совершенно очевидной для своих хорошо информированных читателей.

Версия появляется ниже (ради нее и написана статья В. Третьякова) и заключается в том, что патриотически настроенный олигарх Б. также внес свой посильный вклад в эту блестящую операцию.

Итак, «российской политической элитой» принимается как бесспорное и как должное, что басаевский поход в Дагестан, повлекший гибель сотен русских солдат и сотен мирных дагестанцев, разрушение десятков деревень, был организован российскими спецслужбами и был «политически санкционирован на самом верху». С единственной целью: «дать Москве законный повод» для развязывания крупномасштабной бойни, в которой так же, как в 1994–1996 годах, погибнут тысячи русских солдат и десятки тысяч мирных жителей.

Но в таком случае чем «санкционировавшие операцию на самом верху» президент и премьер-министр, активно в ней участвовавший олигарх и гордо повествующий о ней редактор отличаются от международных террористов и убийц — Басаева и Хаттаба?

Впрочем, редактор, увлеченный отмыванием любимого олигарха, все-таки краешком сознания понимает, что выбалтывает что-то лишнее, и на всякий случай огораживается скобочкой — (не путать ее со взрывами домов).

А почему, собственно, не путать? И рейд Басаева в Дагестан, и взрывы в Москве служили закреплению в общественном сознании одной и той же простенькой цепочки условных рефлексов: «чеченец — террорист — уничтожить».

Именно взрывы в Москве окончательно закрепили эту триаду. И если президенты, олигархи и редактора ради торжества таких абсолютных ценностей, как «геополитические интересы на Кавказе», «консолидация политической элиты» или «величие России», могут недрогнувшей рукой пожертвовать сотнями жизней в Дагестане, то что остановит их от такой же искупительной жертвы в Москве?

Град с такими властителями, и особенно с такими властителями дум — это Град обреченный.

* * *

Путинизм как высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России

Характер социально-экономической реальности, сложившейся в России за последние 10 лет, не является предметом дискуссии. Все наблюдатели от Анпилова до Чубайса в России и от Сороса до Саммерса за рубежом описывают ее приблизительно в одинаковых терминах — приятельский капитализм, семейный капитализм, олигархический капитализм, бандитский капитализм. Выбор того или иного эпитета является вопросом лингвистического вкуса. Сути это не меняет. Суть системы заключается в полном слиянии денег и власти на персональном уровне, когда слово «коррупция» становится уже неадекватным для описания происходящих явлений. Классическая коррупция требует наличия двух контрагентов — бизнесмена и правительственного чиновника, которому бизнесмен дает взятки. Но российским олигархам (потаниным, березовским, абрамовичам) не надо было тратить время и деньги на государственных чиновников. Они сами стали либо высшими государственными деятелями, либо теневыми фигурами в президентском окружении, обладающими распорядительными государственными функциями, о чем откровенно и громогласно объявили городу и миру в знаменитом интервью Б. Березовского Financial Times в октябре 1996 года. Так бесстыдное соитие власти и денег достигло своего логического завершения.



Система, окончательно сложившаяся после президентских выборов в 1996 году, оказалась, к ужасу даже некоторых ее собственных творцов, удивительно устойчивой ко всем попыткам деприватизации государства. Одним из ее создателей был Анатолий Чубайс. После своей отставки из правительства он говорил в одном из интервью: «В 1996 году у меня был выбор между приходом коммунистов к власти и бандитским капитализмом. Я выбрал бандитский капитализм».

Чубайс, как и многие другие реформаторы, полагал, что не важно, как распределить собственность, а важно создать собственника, который, наворовавшись, начнет эффективно развивать производство. Не начнет. В России произошла не столько приватизация собственности, сколько приватизация контроля над финансовыми потоками и, прежде всего, потоками бюджетных средств. В такой системе эффективный собственник не может возникнуть в принципе.

Реформаторы создали Франкенштейна реформ, который, почувствовав вкус сказочного обогащения, уже, как наркоман, никогда не слезет с иглы бюджетных денег.

Лично назначив сверхбогатых, А. Чубайс наивно полагал, что начиная с какого-то момента он сможет ввести новую систему честных и транспарентных правил игры. Месть олигархов была мгновенной и беспощадной. Все принадлежавшие им средства массовой информации обрушились на Чубайса с целью его морального уничтожения. К сожалению для А. Чубайса, им без труда удалось обнародовать ряд эпизодов его биографии, делающих его уязвимым для обвинений по меньшей мере в «конфликте интересов».

Так же решительно пресекались и робкие и непоследовательные попытки следующих правительств (С. Кириенко и Е. Примакова) ограничить роль олигархов, оттащить их от бюджетной кормушки и от процесса принятия государственных решений. Мог меняться персональный состав высшей олигархии, приближенной к трону: теряли влияние одни (Смоленский и Потанин), возвышались другие (Абрамович и Аксененко). Но суть системы оставалась неизменной. Единственной ее заботой оставалась не мнимая компьютерная, а реальная политическая проблема — необходимость пройти через демократическую формальность всенародного избрания президента.

Надежно приватизированный Б. Ельцин не мог баллотироваться в третий раз по ряду конституционных и физиологических обстоятельств. Кроме того, исчерпанной оказалась и модель кампании 1996 года — запугивание угрозой коммунизма. Сколько же можно сталинскими концлагерями прикрывать собственное воровство. Требовалась свежая дебютная идея. Интеллектуальная обслуга нашла ее.

Широко распространенные в обществе настроения разочарования, раздражения от неудач, униженности как от своего личного положения, так и очевидного упадка России работали, казалось бы, против партии власти. Находка технологов режима заключалась в том, чтобы всю эту коллективную фрустрационную энергетику канализировать в выигрышном для себя направлении. Был указан враг и был предложен простой путь Возрождения России. Была украдена и «приватизирована» патриотическая идея.

Даже самые ярые сторонники продолжения кровавой бойни в Чечне признают, что эта война за Кремль, а не за Кавказ, что решает она, прежде всего, проблему наследования власти назначенным ельцинским кланом преемника.

Где бы был сегодня кандидат в президенты В. Путин с его рейтингом, если бы не война в Чечне? И откуда бы взялась массовая поддержка войны, а с ней и главного сортирного мочильщика, если бы не загадочные взрывы, случившиеся в Москве как раз в тот момент, когда власти надо было разжечь античеченскую истерию?

Война — это основной инструмент путинского пиара, и этому инструменту было подчинено все, включая отставку Б. Ельцина. Поддержка обществом войны тает на глазах, по мере того как она перечеркивает объявленные официальные цели борьбы с терроризмом и защиты всех граждан России.

Это, видимо, чувствует и г-н и.о. президента, который счел необходимым пророчески предупредить нас о возможных новых террористических взрывах в городах. Впечатляющий результат его полугодовой титанической борьбы с терроризмом, уже унесшей жизни тысяч и тысяч российских солдат и мирных жителей.

Если кукловоды в целях облегчения избрания Путина пошли на такой отчаянный шаг, как досрочное отстранение Ельцина от власти, они должны быть абсолютно уверены в его будущей лояльности. Такая уверенность может гарантироваться только глубоким знанием биографии претендента и обстоятельств его карьеры.

Наивно ожидать от Путина попыток демонтировать систему бандитского капитализма, основанного на полном слиянии власти и собственности, когда знаковые символические фигуры этой системы являются ключевыми теневыми игроками путинского проекта.

Экономические взгляды Путина весьма смутны, но зато он беспрерывно и с большим эмоциональным подъемом говорит о необходимости усиления роли государства. Как человек, всю жизнь проработавший в полицейских структурах, он, видимо, искренне верит в это как в панацею для решения всех экономических проблем. Это неверно в принципе. А в условиях, когда государство приватизировано властесобственниками, усиление роли такого государства просто катастрофично. Но довольно о Путине. В конце концов, это достаточно случайная фигура. Не было бы Путина, нашелся бы Пупкин. Важен путинизм, т.е. тот набор средств, который использует власть для своего воспроизводства.

Путинизм — это высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России. Та стадия, на которой, как говаривал один полузабытый классик, буржуазия выбрасывает за борт знамя демократических свобод и прав человека.

Путинизм — это война, это «консолидация» нации на почве ненависти к какой-то этнической группе, это — наступление на свободу слова и информационное зомбирование, это изоляция от внешнего мира и дальнейшая экономическая деградация.

Путинизм — это (воспользуемся излюбленной лексикой г-на и.о. президента) контрольный выстрел в голову России.

Вот такое вот наследство оставил нам Борис Николаевич Гинденбург.

Андрей Пионтковский

Андрей Илларионов — Зачем они придумали Путина?

Продолжаем публикацию материалов по делу Операция «Преемник» «Почему и как они придумали Путина?» Часть 19. Размещенные ниже выдержки из трех интервью директора ФСБ В.Путина: одно – корреспонденту газеты «Коммерсант» С.Слюсаренко 30 июля 1998 г. и два –корреспонденту газеты «Известия» Е.Трегубовой 19 декабря и в конце декабря 1998 г. – напоминают о том, кем именно В.Путин был приглашен на пост директора ФСБ, какие взгляды он тогда имел, какую программу действий на этом посту он начал осуществлять.

Владимир Путин: у меня большой опыт работы в КГБ СССР. Интервью С.Слюсаренко, Коммерсант, 30 июля 1998 г.:
Вас наверняка кто-то рекомендовал президенту, ведь подобные решения просто так не принимаются. С вами кто-то встречался, вел предварительные переговоры?
Я знаю, причем точно, что это решение президента. Свое мнение, видимо, высказал руководитель администрации президента [В.Юмашев. – А.И.], по предложению которого незадолго до этого меня назначили его первым заместителем, а также премьер [С.Кириенко. – А.И.]. Я был знаком с Кириенко еще до того, как он стал министром, а затем и премьер-министром. У нас сложились хорошие деловые и личные отношения…
ФСБ сейчас находится на стадии реформ. Вы будете продолжать то, что начал Ковалев, или у вас есть свои новаторские идеи?
Для меня эта структура не новая. У меня большой опыт работы в КГБ СССР… Одно могу сказать точно: массовых увольнений в ФСБ не будет… можно ведь пойти и по другому пути — не набирать новых сотрудников на места тех, кто увольняется в силу возраста, здоровья или чего-то еще. Здесь главное — не навредить, сохранить важные, нужные подразделения. Часть подразделений можно перелить в те структуры, которые требуют усиления. На вольные хлеба мы не будем никого отправлять…
И что это за направления?
Борьба с экономическими преступлениями…
Борьба с экстремизмом, в том числе и с политическим,— тоже приоритетное направление…
Важное направление — противодействие иностранным спецслужбам…
Взять тот же «Интернет». В его сетях циркулирует огромное количество информации… Поэтому отдел, связанный с компьютерными разработками внутри ФСБ, также будет усилен…
Будет усилено и направление борьбы с терроризмом…
Спецподразделения не будут сокращать, их будут усиливать…
У ФСБ и МВД разный стиль работы. Милицейские подразделения всегда были на переднем крае борьбы с преступностью. А бороться с преступностью нельзя, не проникая в среду. А это всегда процесс сложный — среда влияет. И поэтому когда говорят, что, вот, в ФСБ обстановка более здоровая, это не потому, что в МВД люди хуже, а потому, что чекисты на этом переднем плане не работали никогда. Они шпионов ловили, контрабандистов, работали среди диссидентов. Интеллигентная публика, понимаете. Это требовало соответствующих кадров в органах КГБ. Эти люди должны были со своими визави говорить на одном языке. Поэтому и брали их в институтах, чтобы они могли работать и с творческой интеллигенцией, и со специалистами научно-технического профиля. Поэтому и разница в кадрах такая…
Стукачи будут
…важно не только сохранить, но и наладить приток свежих кадров — и это уже наша работа. Нужны деньги, четкие задачи, усиление дисциплины, идеологическая поддержка и соответствующая политика в СМИ.
Откуда хотите черпать кадры?
Из народа, откуда же еще?
То есть как раньше — ваши ребята будут подходить к способным студентам четвертого-пятого курсов и предлагать поработать на «контору»?
Примерно так. Впрочем, это было всегда. Для начала студента изучали и лишь потом делали предложение. Кстати, именно так и меня на работу в КГБ пригласили. В одной из аудиторий юридического факультета Ленинградского университета состоялась беседа, я был тогда в начале пятого курса. Мне предложили работать в госбезопасности. Я сразу согласился…
Телефон доверия, заведенный Ковалевым,— он так уж необходим? У вас ведь и так много источников информации, зачем еще и стукачи?
Сотрудники органов безопасности всегда относились к людям, с которыми работали, к источникам информации как к коллегам…
…в 1991 году вы ушли из органов. Почему и с какой формулировкой?
Написал рапорт по собственному желанию… Хотя уволиться было сложно, и я был удивлен тем, как легко меня отпустили. А я был преуспевающим офицером и делал неплохую карьеру по линии внешней разведки…
Будут ли у вас в ближайшее время встречи с президентом и премьером?
ФСБ прежде всего президентская структура, и как президент скажет мне, в каком режиме работать, так я и буду. Пока президент отдыхает, и никаких установок я от него не получал. Вот он приедет из отпуска, вызовет меня, тогда все и прояснится.
https://www.kommersant.ru/doc/202599

Владимир ПУТИН: Верните «железного Феликса» на площадь – только потом не пищите! Интервью Е.Трегубовой, Известия, 19 декабря 1998 г.:
— В последнее время во властных коридорах ходили слухи о вашей отставке. Как вы думаете, к чему бы это?
— Если кто-то такое говорит, то здесь может быть несколько целей: уменьшить влияние директора ФСБ, посеять чувство неуверенности в руководящем и оперативном составе службы. Уменьшить управляемость. А в основе лежит страх. Страх перед органами безопасности.
— Чей страх?
— Тех, кто распространяет эти слухи.
— Вы можете назвать первоисточник этих слухов?
— Я не знаю, мне об этом никто не говорит. Я вот недавно с президентом встречался, он, конечно, меня, как обычно, «выдрал» за некоторые вопросы. Ну, он начальник – так и должно быть. Но в целом президент говорил очень доброжелательно, и у меня есть чувство полной поддержки со стороны президента…
А что касается моей отставки, то сам факт ясен: президент четко заявил, что он не собирается баллотироваться на третий срок. Значит, мы с вами понимаем, что будущий президент, конечно, на этом месте захочет иметь квалифицированного, но преданного ему человека. Ясно, что мне придется уйти. Борис Николаевич знает, что я к этому отношусь совершенно спокойно. Для меня это интересная и почетная страница в жизни, которая когда-то будет перевернута. Поэтому, когда я слышу, что меня планируют уволить, мне это абсолютно безразлично. Что для России необычайно важно: ФСБ должна сохраниться как единая, мощная, исключительно федеральная и вертикально образуемая система. Таких структур сейчас немного…
— Как часто вы общаетесь с президентом?
— Примерно раз в месяц. И по телефону он иногда звонит по конкретным вопросам. Он – Верховный главнокомандующий, у нас военная организация – он приказал, я пришел доложил.
— В какой мере вы сейчас напрямую подчиняетесь Примакову? Действительно ли президентские функции оперативного управления силовиками переданы главе правительства?
— У нас никаких сложностей здесь нет. Мы замыкаемся напрямую на президента. Это никак не мешает главе правительства работать с нами в оперативном режиме. С ним я общаюсь довольно часто.
— Чаще, чем с президентом?
— Да, чаще. В неделю раза четыре, бывает. Иногда чуть пореже – раз в неделю. А бывает, через день.
— То есть все текущие оперативные вопросы вы решаете с ним?
— Да, текущих оперативных вопросов там много бывает – и по линии МИДа и по линии Министерства экономики, и по линии Министерства обороны (как вы знаете, одна из составляющих нашей работы – это военная контрразведка), и по линии внешнеэкономических связей. Поэтому Евгений Максимович звонит мне и на работу, и домой, а если у меня есть необходимость, то я тоже всегда ему звоню…
— Как недавно выяснилось, прокуратура на самом деле не возбудила против Макашова уголовное дело за его антисемитские заявления, а ограничилась обвинениями совсем по другой, труднодоказуемой статье – призывы к насильственному свержению строя. В президентской администрации уже поговаривают о прямом саботаже со стороны определенной части Генпрокуратуры, которая сознательно противодействует доведению подобных дел до конца. Как вы оцениваете эту ситуацию?
— Я не думаю, что в позиции Генпрокуратуры как государственного института есть хотя бы намек на то, чтобы противодействовать расследованию по конкретным уголовным делам. Но все правоохранительные органы – и МВД, и прокуратура, и ФСБ – там же люди конкретные работают. И у этих людей тоже есть какая-то позиция…
— «Какая-то позиция» – это антисемитская?
— Нет-нет, я сказал: какая-то. Но, повторяю, у прокуратуры как у государственного института я таких тенденций не наблюдаю. Прокуратура отреагировала на высказывания Макашова, дело возбудила. Но поскольку это дело по подследственности должно расследоваться ФСБ, они его нам и передали. И направили нам инструктивное письмо, как надо расследовать это дело.
— И как же?
— Там обязательно проведение комплексной лингвистической, психологической, другой экспертизы. Без проведения этой комплексной экспертизы мы никак не можем это дело продвинуть вперед. Ни подготовить для передачи в суд, ни закрыть. Потому что иначе Генпрокуратура в качестве надзирающего органа посчитает, что это дело расследовано некачественно. У нас закон просто сформулирован так, что очень трудно доказать состав преступления. Там нужен умысел, который невозможно доказать. Там требуются совершенно парадоксальные вещи: например, требуется доказать, как воспринимала аудитория то, что вещал этот оратор.
— То есть, если даже человек перед камерой произносит «бей жидов», а аудитория вам скажет, что она все поняла наоборот, то вы его не сможете осудить?
-Да, то есть аудитория это не восприняла как разжигание межнациональной розни. А как мы можем определить, как воспринимала это аудитория? Только допросив свидетелей из этой аудитории…
— Но общество-то как раз прореагировало отрицательно. Это вы, власть, не реагируете никак. Значит – положительно.
— Что вы хотите – чтобы мы действовали вне рамок закона?! Тогда верните «железного Феликса» на площадь! Только не пищите тогда потом! И давайте тогда вернемся к 37-му году.
https://dlib.eastview.com/browse/doc/3170935
https://dlib.eastview.com/browse/doc/3170945

П.С.
Разговор во время ужина В.Путина и Е.Трегубовой, ресторан «Изуми», конец декабря 1998 г., из книги «Байки кремлевского диггера», 2003 г.:
– Я вот все пыталась у вас спросить во время интервью, но вы все время уходили от ответа… Понимаю, что вы считаете некорректным в официальном интервью ругать Генпрокуратуру, но сейчас, не для печати, вы можете мне объяснить, что происходит? Они, по нашей информации, готовят какое-то уголовное дело против института Гайдара и против остальных людей, проводивших приватизацию…
– Егор Тимурович – наш друг. Мы его очень уважаем. И ценим его заслуги. Так что я считаю вообще недопустимым такие вещи… – начал вдруг Путин выспренно говорить от лица какого-то сообщества мы.
Я решила ставить вопросы максимально примитивно, чтобы заставить его все-таки дать четкий ответ.
– Хорошо. Но если Гайдар – ваш друг, а Генпрокуратура собирается возбуждать против него и его соратников уголовные дела, получается, что в Генпрокуратуре засели ваши враги?
– Получается, что так, – спокойно ответил Путин.
– И что вы будете с этим делать?
– Работать, – с особым нажимом проговорил он.

– Не обижайтесь, но я опять о своем, о девичьем. Меня мучит одна загадка, которую только вы как директор ФСБ можете разгадать. Но только – если захотите ответить откровенно. Обещаю – это не для газеты. После августовского кризиса, сразу после того как Примакова назначили премьером, у меня был разговор с Валей Юмашевым, который поклялся мне, что он вынужден был уволить правительство реформаторов только потому, что у него якобы были какие-то данные от спецслужб, что иначе в стране начнутся массовые беспорядки, бунты и чуть ли не революция. ФСБ действительно давала президенту такие сведения?
– Да ничего подобного! Никаких таких сведений у нас не было! Наоборот, были данные, что ситуация абсолютно контролируемая и довольно спокойная. А те несколько инцидентов, когда людей выводили на рельсы с политическими лозунгами, – мы ведь точно знали, кто это организовывал и кто проплачивал. Вы же сами видели: им, наоборот, приходилось людей сначала долго разогревать, в том числе и с помощью телевизора, чтобы подбить хоть на какие-то акции…
– А могло быть так, что у Юмашева, и соответственно у президента, были на этот счет какие-то другие секретные сведения, поступавшие не от вас? Или, скажем, втайне от вас?
– Абсолютно исключено! Ручаюсь вам. Вся подобная информация замкнута на меня, и я лично докладывал ее президенту!
Путин пристально посмотрел на меня, прочитал на моем лице следующий вопрос и, не дожидаясь, пока я его произнесу, ответил:
– Я в политику не лезу, поэтому уж не знаю, кто там и для чего вам такое сказал. Но – делайте выводы сами… Я сейчас вам дал абсолютно честную информацию.
Этой информации действительно было более чем достаточно, чтобы понять, что Валя попросту мне наврал. Чтобы оправдать свою очередную провалившуюся комбинацию.

Оригинал



Спасибо Вам за добавление нашей статьи в:



Смотри видео на Free RuTube - То, что не покажет ZomboЯщик

Выруби ЗомбоЯщик! Смотри видео на FreeRuTube




Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Свободная Россия в Telegram. Присоединяйтесь!