1. Главная
  2. История
  3. Музей Красного Террора в Москве: Декоммунизация России


Музей Красного Террора в Москве: Декоммунизация России

В чем разница между Россией и Восточной Европой? В том, что в Восточной Европе произошла декоммунизация, а в России нет. Поэтому в Будапеште расположен лучший музей страны — музей Красного Террора, размещенный в бывшем здании венгерского КГБ. А у нас в самом подходящем для такого музея здании — на Лубянке — до сих пор кипит работа по, как они это называют, «защите государственного строя». И, смотря на лица палачей венгерского народа, подписанных «Палачи», невозможно не задуматься о том, насколько сильно мы отстали даже от захолустной Венгрии. Но обо всем по порядку.

В отличие от остальных музеев, Музей Террора не пытается просто швырнуть в лицо посетителю документы или фотографии — вместо этого создатели музея хотят передать эмоциональный опыт жизни в тоталитарном государстве. Поэтому первый же зал обклеен газетами с сообщениями о депортациях венгров и массовых посадках врагов народа. Имена, фотографии, имена, фотографии, торжествующие заголовки, имена, фотографии, заголовки. В центре — роскошный черный открытый лимузин Хрущева с кроваво-красной обивкой, закрытый черной вуалью. Как символ тоталитарного государства, которое может прийти, приехать за тобой в любой момент. Гаснет свет. Звучит жуткая музыка. Полная темнота. Лишь кроваво-красно светится кроваво-черный лимузин, будто бы притаившийся, будто бы спрятавшийся за траурной вуалью, как «черная вдова». Даже группка студентов, зашедшая в зал с веселым юношеским хихиканьем, замолкает. Становится тяжко и страшно. В потемках, натыкаясь друг на друга, люди стараются побыстрее выбраться из зала — и выходят к огромному изречению чекиста Лациса про то, что никакой пощады врагам революции, что если враг — каждый, то мы истребим и каждого.

Вслед за Лацисом — типовая камера, в которой реально содержались реальные люди в этом реальном, пропитанном кровью и болью здании. Затем — крестьянский зал, посвященный коллективизации. Небольшие экраны с документальным видео о венгерской советской деревне, убранные под стекло победные донесения об успешном раскулачивании, и — стены, выложенные из килограммовых блоков свиного жира. Который крестьяне должны были сдавать государству, зарезав свинью, но который прятали для себя, и на который писали доносы, и за который арестовывали. Ты идешь в этом лабиринте и не можешь не думать, насколько безумно и абсурдно государство, способное посадить человека за такую мелочь, такую ерунду, насколько безумно общество, где эти стены — стены уголовных дел.

Читайте также:  Крах Системы путина 07 - 13 ноября 2016 года Прямой эфир / Twitter Трансляция

И занятый мыслями о том, какими дегенератами были существа, сажавшие людей за блок свиного жира, ты попадаешь в Зал Славы Венгерских Чекистов. Идеально восстановленная Доска Почета, рядом — пара видеоэкранов с кадрами торжественных парадов. Никаких ужасов. Ничего такого. Просто доска почета с улыбающимися гебешниками и идущие на рипите парады, но всё, что тебе хочется сделать — это с криком ярости сорвать эту чертову доску и начать ее топтать ногами. Топтать до тех пор, пока она не разлетится в пыль и прах. Гид меланхолично сообщает, что когда музей открывали, то насчет этой доски были большие протесты со стороны гебистов, но гебистов с их протестами послали. После этих слов ты остываешь.

После этих слов ты вспоминаешь, что живешь в стране, где гебисты бы стали не протесты писать, а просто без лишних разговоров посадили бы создателей музея. «Шоб усё тихо было». Но и на упырей есть управа — следующей комнатой идет рабочий кабинет Габора Петера, руководителя венгерского КГБ, всесильного диктатора, решавшего судьбы росчерком пера. Мрачно. На полу — линия, делящая весь кабинет надвое. Слева — советский паркет, справа — арестантский пол. Гид объясняет, что Петер был евреем и его посадили в качестве эха еврейского «Дела врачей». Стоял слева, на паркете — в момент перешел направо, на бетон. Если ты живешь в тоталитарном государстве, где нет никаких законов, то, даже будучи на верхушке пищевой цепи, ты не защищен. Предельно наглядно. Вздох. Слово. Шаг. И бетон под ногами. В эту комнату я бы в обязательном порядке водил всех любителей сталинизма. Сталин, мол, хороший. НКВД хорошие. И вообще везде враги. А ты постой, посмотри и подумай. Всего шаг. Всего шаг. Хоп! И ты в Комнате Доносов, полностью составленной из стука, стука, стука. Стены, парты, потолок, пол, всё — доносы, доносы, доносы, доносы, доносы, столько доносов, что ты начинаешь мелко дрожать. И справа — огромная стена-картотека. Дело есть на каждого, дело есть на всякого. «Если вы не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». И маленькая, нечеловеческая дверца, за которой крохотный кабинет с телефоном. Чтобы, согнувшись как злой подземный гном, при ночном свете зеленой лампы «сигнализировать» в трубку. Сообщаем. Информируем. Просим принять меры.

Читайте также:  Гос ТВ Кремля и Лубянки - Кругом враги: 17 февраля 2014 года 19:00 Мск Прямой эфир

И сразу после принятых мер — зал советской пропаганды, целиком заклеенный постерами с улыбающимися рабочими-крестьянами-доярками-солдатами. Яркость плакатов, их тотальность режет глаз. Ощущения совершенно психоделические, чувствуешь себя Алексом из «Заводного апельсина» Кубрика во время принудительного киносеанса с широко раскрытыми глазами. Хватит! Хватит! Выбегаешь в следующий зал — там спокойный фиолетовый свет, все оформлено как банковское хранилище из голливудского фильма, только по полкам — чайники, кастрюли, сита. Догнать. Перегнать. И довести экономику до того, что даже предметы повседневного обихода становятся сокровищами. Вслед за социалистической сокровищницей — зал веры, зал памяти всех священников и мирян, пострадавших от коммунистических гонений. Паркетный пол, разобранный в середине — и под ним горящий, светящийся крест, предельно ясно показывающий, как вера продолжала сиять в сердцах, даже будучи спрятанной, изгнанной из повседневной жизни. Выходя из этого зала задаешься мыслью — почему у нас, несмотря на все возрождение православия в последние годы, до сих пор нет такого, хотя бы даже чисто РПЦшного музея про перенесенные Церковью гонения. Ведь около 200 000 человек были прямо репрессированы Советской Властью за их православие — и даже такой скромной, венгерской комнаты у них нет, зато есть официальные церковные лица, рассказывающие про «неоднозначность» Сталина, стрелявшего официальных церковных лиц как бездомных собак.

Люди ли мы? Звери ли? Может, насекомые? С таким отношением к нашим жертвам, к нашим убитым, к нашей крови, лившейся и лившейся из аккуратных дырок в русских затылках? И не лучше ли, не моральнее ли нас эти глупые венгры, которые не позволили предать и забыть, которые повесили доску почету палачей, которые сделали огромную Стену Жертв (3000 имен и фотографий людей, замученных прямо в здании музея) — вместо того, чтобы дискутировать про «индустриализацию» и «гениального менеджера»? Не являемся ли мы сволочью самого последнего, самого дрянного разбора, которая не чтит не только чужих, но даже своих мертвых. Даже Церковь…



С такими мыслями ты выходишь на внутренний балкон и видишь настоящий танк Т-54. Ржавый. Пыльный. Молчащий. До половины катков утопленный в темной жидкости. Это кровь. Когда во время восстания 56-го года советские войска входили в Будапешт, венгры выбегали навстречу им с цветами, вставали на колени прямо перед танками и просили, молили, умоляли не ехать дальше, не забирать у них островок, осколок свободы. Танки ехали. И из-под катков текла кровь. Полный бассейн крови, венгерской крови, которой оплачено это государство, эта нация и этот музей. Музей, в котором ржавеет советская боевая машина, потому что кровь в итоге победила, кровь проела сталь, кровь проела государство, кровь проела коммунизм, кровь мучеников проела всё.

Читайте также:  Мы тебя научим родину любить!: История побега из СССР через пытки карательной психиатрии

Как вы там хотите против Путина? Со смешными плакатиками? Мирный протест? Не поддаваться на провокации? Венгры на провокации поддались — и теперь в здании КГБ у них музей. Вы не поддались — и у вас на Лубянке до сих пор ломают кости.

Размышляя про это спускаешься в подвал. Там аутентичные тюремные камеры — включая карцер и систему вентиляции, с помощью которой можно было легко перекрыть воздух в любой камере. Там настоящие простреленные куртки бойцов 56-го года. Там детские голоса, читающие приговоры. Там зал слез. И там главный зал — видеопроекторы проецируют на стены съемки счастливой, свободной, еще не ждущей танков толпы 56-го года. Ты будто бы стоишь среди них. Восставших. Счастливых. Еще не ставших — но уже внутренне готовых стать — кровью на катках. Они празднуют. Они веселятся. Они еще не слышат грохота стальных колонн. Они еще не видят смерти и разрушений. Они еще не видят поражения. И следующего за поражением триумфа — когда на открытие музея собирается весь Будапешт и вся улица перед ним заполнена родственниками погибших в этом проклятом здании. И у всех в руках свечки, и печальные, и торжественные лица. Потому что их предки были убиты, но их предки в итоге победили — и Венгрия стала свободной страной, которая сама решает свою судьбу, и черная кровь проела танки, и танков больше нет. А свободная Венгрия — есть.

И подумав обо всем этом. И закрыв глаза. И ощутив себя в ликующей венгерской толпе, ты вдруг понимаешь, зачем всё это. Зачем все эти слова, все эти бессонные ночи, все эти страхи, все эти надежды, весь этот спутник и весь этот погром.
А чтобы на Лубянке тоже музей открыли.

Подумав про это, ты выходишь из ликующей толпы — нам здесь еще не место, свою свободу мы еще не завоевали. Но обязательно завоюем.

Музеи — будут.

Оригинал

Спасибо Вам за добавление нашей статьи в: