Опубликовано: 04.09.2014 18:01

Виктор Шендерович: Стокгольмский синдром — Уральский вариант / Особое Мнение 04 сентября 2014 года

shenderovich_viktor
shenderovich_viktor
shenderovich_viktor
shenderovich_viktor

Поразительный разговор корреспондента «Эха Москвы» с отцом десантника Николая Козлова, которого привезли в госпиталь без обеих ног.



+ Слушать :

Инвалидами и в цинковых гробах, с начала украинской авантюры, привезли в Россию уже очень многих молодых людей.
Случай Козлова стоит особняком, потому что именно от его близких впервые прозвучали разом две крайние оценки произошедшего — оценки, собственно, и определяющие нравственный разлом, происходящий сегодня в России.

Отец Николая, Всеволод Козлов, произнес слова, которые можно выбить на многих цоколях: «Что бы он ни делал, он прав. Запомните, он выполнял приказ. Всё. Это самое главное для солдата».

Универсальная формула веры.
Отлично бы сгодилось и для римских легионеров, и для солдат вермахта…

Однако же слова, предшествующие этой чеканной формуле, позволяют заглянуть немножко поглубже в суровую и несчастную душу Всеволода Козлова, которому родина вернула сына в таком виде.
«Я не знаю, где он был, — признал отец десантника. — Скорее всего, на границе. И что бы он ни делал, он прав…».

И далее по тексту.

Это «скорее всего, на границе» сильно корректирует смысл чеканного «и что бы он ни делал, он прав», выдает внутреннее смятение человека, привыкшего жить в ладу со своей совестью.

Ибо это, разумеется, две большие разницы: стал ли твой сын инвалидом, защищая священные рубежи своей Родины, — или ему оторвало ноги как неудачливому интервенту.
И отец десантника, может быть, не понимает, но уж точно чувствует эту разницу! Для душевного лада ему очень бы хотелось, чтобы все это произошло на границе, при защите Родины от фашистов — тогда огромная, жестокая жертва хотя бы имела бы смысл.

Но паззл не складывается, и он сам знает это.

И это отцовское «скорее всего, на границе» — жалкая уловка сознания, взятого в заложники, крик о ментальной помощи, оправдание «стокгольмского синдрома».

Судя по всему, Вячеслав Козлов не догадывается, что его сына послали на кровавое пожизненное увечье во имя личных комплексов и высокого рейтинга человека, которому он так благодарен за счастливую жизнь на Урале, но главное — даже догадавшись, никогда не признается себе в этом!

И отец чеканит для прессы слова о вечной правоте солдата…

А дядя несчастного десантника, Сергей Козлов, «стокгольмского синдрома» избежавший, свои чувства выразил лаконичнее: «Он теперь безногий инвалид до конца жизни. Крым наш теперь, *ули».

Между двумя этими оценками — вся Россия сегодня.

Оригинал

Моя социология

Взгляд с Тверской, 31 августа 2014 года, 17-00
Восемьдесят пять процентов поддержки, говорите? «Крымнаш», и все как один в едином порыве?..

Ну-ну.

Ранний воскресный вечер на Тверской, кафешки перед цоколем конного отца-основателя белокаменной, за лошадиным крупом — открытая эстрада и какой-то культур-мультур на летней эстраде. Уйма гуляющих всех возрастов и видов, москвичи и гости столицы, одетые побуржуазнее и подемократичнее… Отличная выборка!

Самое время встать тут с плакатом «Война с Украиной — позор и преступление» — и посмотреть, что будет.

По данным ВЦИОМа, шестеро из семи проходящих должны были если не заклеймить меня позором, то хоть как-то дать мне понять свое «ай-яй-яй», обозначить поддержку политики Путина. Потому что — это ведь не позор, а гордость и величие России, и не преступление никакое, а борьба с фашизмом!

Или как?

В общем, я был готов к некоторому моральному террору со стороны 85% сограждан. Но как раз эти самые 85%... или 93%... в общем, то самое очевидно подавляющее большинство молча проходило мимо меня, как будто тема вообще не имела к нему никакого отношения.



Безразличие было — двух типов.

Одни прохожие (примерно две трети «безразличных») действительно не врубались, похоже. Как это, у классика: «не повернув головы качан»? Во-во. Какая война? С какой Украиной? Один молодой человек, впрочем, подошел ко мне за уточнением, что я имею в виду. Меня он, что интересно, знал, а про войну был не в курсе.

Люди, составлявшие третью треть тех, кто никак не выразил отношения к плакату, характеризовались мгновенно закаменевшими лицами. Увидев текст на плакате, они отдергивали от него взгляд, и это был невроз в чистом виде. Эти-то, в отличие от первой категории прохожих, прекрасно понимали, что это за война, и что она повлечет за собой, и какое это может иметь отношение к ним и их детям...

Именно поэтому и каменели лицом.

Бедолаги. Вытесняют, вытесняют из сознания наступающий ад, вышли вот прогуляться, воздусями подышать в выходной день, пошопинговаться, как люди — типа все как всегда!

А тут я с плакатом, сволочь такая.
Вполне ощущая собственную бестактность, я (сволочь такая) с удовольствием разглядывал каменеющие лица этих прохожих. Иногда, знаете, для выведения из обморока приходится бить человека по щекам. Ничего личного: первая помощь!

Так — на две неравные части — делилось большинство.

BwYFcgAIAAEp2VL

Меньшинство же состояло из тех, кто имел ясную позицию по «украинскому» вопросу и не стеснялся ее проявлять.

За время моего получасового стояния в пикете таких набралось ровным счетом 18 человек (журналисты не в счет). И эти восемнадцать разделились точнехонько в пропорции «два к одному» и, надо вам заметить, не в пользу Путина!

Всех шестерых «путинцев» я запомнил поштучно. Первый, страшно возбужденный, подскочил ко мне и крикнул:

— Война нужна! Нужно додавить бендеровщину! Я сам с Украины! Вот, на, гляди! — И сунул мне в нос водительские права.

Второй, остановившись, сказал:

— Козел.

И на всякий случай уточнил свою мысль:

— Ты козел, ты! — и несколько раз ткнул в меня «натруженным указательным».

Третий, томный юноша, проходя мимо, для обозначения своей гражданской позиции молча воспользовался средним пальцем.

Четвертая, заполошная тетушка, встав чуть в отделении (видимо, чтобы не заразиться от меня бациллой жидо-бандеровщины), несколько раз выкрикнула звонкий призыв повесить меня на суку.

Пятый, седой и нервный, требовал у полицейских, как раз в это время проверявших мои документы:

— Уберите его! Уберите!

И, наконец, шестая сказала:

— Перестаньте позориться, уходите отсюда!

Я чуть не расцеловал ее: единственная из всего отряда «путинистов» она обратилась к незнакомому человеку (мне) — на «вы». Тоже, кстати, социология…

Короче, их было шестеро, этих добрых людей из «подавляющего большинства».

А «отщепенцев» — тех, кто подошел ко мне, чтобы сказать мне нехитрые слова: «спасибо», «правильно», «мы с вами»; выразить поддержку, высказаться про Путина и эту войну… — было двенадцать человек!

Простоял я почти полчаса, меня сменил следующий пикетчик, и разделение голосов вышло у него то же самое: ДВА К ОДНОМУ НЕ В ПОЛЬЗУ ПУТИНА.

Какое отсюда «эрго»? — как спрашивал шекспировский могильщик. Что из этого следует?

Да ничего нового, в сущности.

А то мы не знали, что путинское большинство — это, по большей части, вот этот самый молчаливый невроз и есть. Плюс те, кто вообще «неврубанько», как говорят сегодня. Звучит, кстати, почти по-украински…

Так что я вас прошу, дорогие социологи: не говорите мне больше ничего про «народ за Путина», ладно? Просто выходите со мной в следующий раз на Тверскую — вместе и посчитаем.

Оригинал





Спасибо Вам за добавление нашей статьи в:









Смотри видео на Free RuTube - То, что не покажет ZomboЯщик

SvobodaNews Free RuTube
comments powered by HyperComments